Иисус суд и распятие

Другим авторитетом, на который часто ссылаются при попытке доказать «преступность» первосвященников, является так называемая «народная сатира, сохранившаяся в Талмуде», направленная якобы «против главных семейств первосвященников, грабивших народ»62. Автор «Сатиры» сокрушается о доносах и застенках, о кулаках, дубинках и других мерах, применявшихся перечисленными в ней семьями и их приспешниками против народа63. Не только имена упомянутых в «Сатире» первосвященников, но и имена рассказчиков говорят о том, что она была написана намного позже периода, нами разбираемого. Рассказчик, Абба Иосей бен-Ханан, мин п 80 году н. э.. Другой рассказчик, Абба Шаул бен-Ботнит, учил в 60-х годах н. э. Большинство перечисленных в «Сатире» первосвященников были назначены после смерти Иисуса64. «Сатира» Полностью совпадает с более поздним отчетом Иосифа Флавия о самовластии первосвященников, жестоко преследовавших зелотов. Возможно, что сами рассказчики были зелотами, пострадавшими от притеснений проримской клики. Главной же целью «Сатиры» в талмудическом контексте было указать на причины, приведшие к разрушению Храма и окончательному повержению Иудеи: лишь подобное поведение последних священнослужителей могло воспалить небесный гнев, обрушившийся на Храм, «потому, что они любили деньги и ненавидели друг друга»66.
Мы не намереваемся заниматься апологетикой Кайафы: мы слишком мало знаем о нем, и, быть может, он заслуживает лучшей оценки, чем намеки «Сатиры». Принимая во внимание презрение, которое питал народ к назначенным римлянами и более поздним первосвященникам, не следует делать фактических заключений лишь из отрицательного к ним отношения народной сатиры. При Отсутствии же обстоятельных данных, мне кажется, что даже первосвященники достойны применения к ним правила презумпции невиновности.
В заключение я хочу выразить мысль, что, как в любой исторический период и в любой оккупированной стране, в Иудее того времени были предатели и коллаборационисты, занимавшие высокие должности в местной администрации. В их оправдание говорится, что, не согласись предать других, они тем самым подвергли бы свою жизнь опасности и, спасая себя, должны были жертвовать другими66. Но ведь нет и намека на то, что Кайафа был подобным предателем или что кто-либо из людей, имевших отношение к истории крестного страдания, был римским агентом; евангельские отчеты говорят как раз об обратном (Иоанн 11:48 и дальше), и не там, ни в другом месте нет и намека на предательство евреев67. Зная, каково было еврейское общественное мнение того времени, зная о росте влияния зелотов и о роли фарисейских ученых в возглавлении и организации вооруженных восстаний", трудно поверить, что предателей и коллаборационистов, будь они даже первосвященниками, не постигла бы быстрая насильственная смерть. Человек, так нам кажется, предпочел бы попасть в римскую немилость, чем позорно кончить жизнь презренным изменником. Мы знаем, что еврея, предавшего своего единоверца, обыкновенно, в живых долго не оставляли. Характерен пример Иуды Искариота, повесившегося вскоре после того, как он предал Иисуса (Матфей 1 27:5). Не соверши он самоубийства, его, несомненно умертвили бы в назидание «всем жителям Иерусалима» (Деяния 1:19).

Мы ни знаем и не станем утверждать, что Кайафа был человеком чести и сильной воли, так же как воздержимся и от предположения, что он был лишен простой честности и приличия и руководстводствовался неискренними или уголовными побуждениями69. Мы предпочитаем видеть его и людей, действовавших с ним, в перспективе их политического окружения и принять как факт, что из понятной осторожности и естественного инстинкта самосохранения они вели себя, по их мнению, в национальных и религиозных интересах своего народа. Мы видели, что означали эти интересы в глазах первосвященников, с одной стороны, и фарисеев — с другой. Мы видели, как, несмотря на доктринальные расхождения, те и другие хотели и могли сотрудничать друг с другом в Великом Синедрионе, защищая еврейское национальное и религиозное самоуправление против посягательств римского прокуратора. Присвоив им нормы умеренно осмотрительного политикана и умеренно справедливого судьи, мы без труда восстановим обстоятельства, при которых первосвященник, Синедрион и Иисус столкнулись друг с другом. Однако перед этим нам следует взглянуть на Иисуса.
ИИСУС
Описание Иисуса не входит в рамки нашего исследования. Его биография, личность и учение являются предметом бесконечных теологических и исторических споров и вопросами веры и мировоззрения спорящих. Здесь мы не займем никакой позиции. Наша задача — доказать, что ни у фарисеев, ни у саддукеев, ни у «священников, старейшин и книжников», ни у евреев вообще не было причин желать смерти Иисуса. Отсутствие подобной причины докажет, что все утверждения евангелистов о желании евреев умертвить его (Mатфей 12:14; Лука 19:47, 22:2; Иоанн 11:53; Марк 14:1) лишены какого-либо правдоподобия.
Евангелисты указывают на «фарисеев» как на величайших врагов Иисуса. Это несколько экзотически звучащее (особенно для нееврейского слуха) слово вызывает представление о какой-то необъяснимой враждебности. По евангельскому описанию, Иисус ничуть не сомневается в их ненависти и непримиримой к нему враждебности. И действительно, судя по евангельским отчетам, не было на свете людей лицемерней, хитрее, коварнее, заносчивее, упрямее, нетерпимее и бессовестнее, чем фарисеи. С первого взгляда бросается в глаза (не очень беспокоя теологов), что по отношению к фарисеям Иисус не всегда соблюдал собственные требования кротости и смирения: «...любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матфей 5:44). Если верить Евангелию и предположить, что Иисус действительно преследовался фарисеями и что они были его исконными врагами, он не только не молился за них, но зачастую бранил и проклинал их.
Были и исключения: по Евангелиям от Марка и Луки, Иисус однажды или дважды принял приглашение еврея, сборщика податей, «мытаря», который, как об этом уже было сказано, потерял право находиться в порядочном еврейском обществе, и ни один еврей
не сел бы с ним за один стол. В отличие от лишения таких людей права выступать свидетелями на суде', общественный бойкот их был скорее широко распространенным обычаем, чем законом, и исходил из инстинктивного отвращения к римским наемникам-евреям. «Фарисеи» (Матфей 9:11), к которым в других Евангелиях присоединяются и «книжники» (Марк 2:16; Лука 5:30), «роптали» и спросили учеников Иисуса: «как это Он ест и пьет с мытарями и грешниками?» (Марк 2:16) Иисус услышал и ответил: «не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Марк 2:17; Лука 5:31-32). Из этого ответа следует: во-первых, что Иисус был согласен с фарисеями, что мытари принадлежат к категории грешников (сравните: Лука 18:9-14); во-вторых, что он знал об обычае не садиться за стол с мытарями, но не имел ничего против тех, кто нарушал этот обычай; в-третьих, что «фарисеи» считали само собой разумеющимся, что Иисус соблюдает их законы; в-четвертых, что он счел необходимым оправдать свое нарушение обычая уважительной причиной; и, самое главное, что он все-таки сел с мытарем за стол, не несмотря, а именно потому, что тот был грешник: фарисеи, с которыми каждый сел бы за стол, не нуждались в его лекарствах. Знаменательно и то, что ни одно из Евангелий не вкладывает никаких возражений в уста «фарисеев», которые, очевидно, были удовлетворены его ответом.

Вслед за эпизодом с мытарем мы читаем о другом обмене вопросами и ответами между «фарисеями» (с «книжниками» или без них) и Иисусом. Почему, спрашивается, ученики Иисуса не соблюдают постов (Матфей 9:14; Марк 2:18) и не молятся, как ученики фарисеев или Иоанна Крестителя, но едят и пьют? Здесь подразумевается, что Иисус и его ученики естественным образом вели себя, как все фарисеи, в том числе и как учитель Иисуса, Иоанн Креститель. Если же они отклонились от такого поведения, то, очевидно, по какой- то веской причине. И действительно, уже в Нагорной Проповеди указывается, что Иисус и его ученики постились (Матфей 6:16-18). Аскетический обычай поста соблюдался не только фарисеями. На протяжении всей еврейской истории он был знаком траура и печали, сопровождая молитвы в дни бедствий4. В праздничные же и торжественные дни по фарисейскому обычаю поститься не полагалось.6
Ответ Иисуса, что его ученики подобны сынам чертога брачного, когда с ними жених (Марк 2:19; Матфей 9:15; Лука 5:34), является точным пересказом фарисейского правила. И опять «фарисеи» не возражают: ну что же, если вашим ученикам так радостно и весело то, конечно, поститься им нечего. (Предполагается, что в Евангелии говорится о посте в день годовщины разрушения Первого Храма6, который, по пришествии Мессии, «жениха», станет «днем ликования и веселых пиров» — Захария 8:19; однако вопреки евангелистам, очевидно придававшим этим словам теологическое значение, нам должно быть дозволено принять их буквально, как относящиеся к посту вообще, т.е. как к элементу аскетического порядка, а не исключительно дней траура).
Иисус не только свободно и естественно вращался в кругу фарисеев с детских лет (Лука 2:46), но и продолжал учить их «и законоучителей», пришедших, очевидно, в качестве его учеников, «из всех мест Галилеи и Иудеи и из Иерусалима» (Лука 5:17), а в субботние дни часто и охотно принимал приглашения фарисеев на трапезы. (Лука 7:36, 11:37, 14:1)7
Лука выдает свою тенденциозность в отчете о происшествии из одной из этих субботних трапез: по его словам, пригласившие Иисуса фарисеи «наблюдали за Ним» (Лука 14:1) — намек на то, что с самого начала целью этого приглашения было заманить Иисуса ловушку. Тут, как бы случайно, появляется «человек, страдающий водяной болезнью». Иисус спрашивает «законников и фарисеев», Присутствовавших на трапезе: «позволительно ли врачевать в субботу»? (Лука 14:3). Это риторический вопрос: оба — Иисус и евангелист — знают и ответ, и то, что, каким бы ответ этот ни был, Иисус будет продолжать исцелять в субботу: не негодовал ли он и предыдущей главе того же Евангелия на «начальника синагоги», высказавшегося за запрет врачевания в субботу (Лука 13:14-16)? Нисколько ранее мы читаем о человеке, «у которого правая рука была сухая», исцеленном Иисусом в субботу в синагоге, в присутствии «книжников и фарисеев», наблюдавших за ним: «не исцелит пи в субботу, чтобы найти обвинение против Него» (Лука 6:7). Тогда Иисус демонстративно задал «книжникам и фарисеям» тот же риторический вопрос: «спрошу Я вас: что должно делать в субботу?
добро, или зло? спасти душу, или погубить?» (Лука 6:9) Об этом эпизоде пишут и Марк, и Матфей. У Марка формулировка вопроса вполне сходна с приведенной цитатой (Марк 3:4), но у Матфея Иисус спрашивает «фарисеев»: «кто из вас, имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет ее и не вытащит? Сколько же лучше человек овцы! Итак, можно в субботы делать добро» (Матфей 12:11-12).

Этот ответ, как ни странно, Лука вкладывает в уста Иисуса на субботней трапезе у фарисеев: «если у кого из вас осел или вол упадет в колодезь, не тотчас ли вытащит его и в субботу?» (Лука 14:5) Мы имеем, таким образом, две группы вопросов и ответов: в одной группе Иисус поучает фарисеев, что так же, как в субботу спасают животное, следует спасти и человека; в другой — что в субботу нельзя делать зло, но добро делать должно. Обе группы говорят о том, что «фарисеи», по своей натуре или по закону, зла в субботу ни делали, но не делали и добра, или, параллельно, что, по своему нраву и закону, свое имущество они спасали и в субботу, но человеческую жизнь не спасали. Такого рода рассуж¬дение о субботних убийцах, вершителях зла и скрягах не имело никакого отношения к Иисусу и могло служить лишь пристрастным целям евангелистов. Единственно правильным, честным, простым и порядочным был именно ответ, данный Иисусом: конечно, можно спасать в субботу человеческую жизнь.
Ни одно из Евангелий не утверждает, что «фарисеи» (с «книжниками» или без них) считали, что в субботу исцелять незаконно: они только «наблюдали», и лишь один раз спросили определенно: «законно ли?» с тем, «чтобы обвинить его» (Матфей 12:10). Но, присутствуя при исцелении и услышав его доводы, они снова «молчали» (Лука 14:4), ибо «не могли отвечать ему на это» (Лука 14:6), не потому, что Иисус удивил, перехитрил или оскорбил их, но потому, что у них не было веского ответа, и потому, что поведение Иисуса было безупречным: способ исцеления, применяемый им, был вполне законным и в субботу, даже если жизни больного не угрожала непосредственная опасность.
Фарисеи, какими их видели или хотели показать евангелисты, были упрямыми и несгибаемыми законниками: для них субботний день был днем полного отдыха, нарушение которого хоть самым легким трудом было строжайше воспрещено. Они просто не могли вообразить, что «целение», не принадлежало к категории «работ», могло быть допущено в субботу. Фарисеи, несомненно, знали, что Иисус исцелял больных и в субботние дни, и в их глазах это могло служить удобным предлогом спровоцировать столкновение с ним, Результат подобной провокации не может удивить никого: «Они же пришли в бешенство и говорили между собою, что бы им сделать с Иисусом» (Лука 6:11); или они «вышедши имели совещание против Него, как бы погубить Его» (Матфей 12:14), а у Марка «Фарисеи, вышедши, немедленно составили с иродианами совещание против Него, как бы погубить Его» (Марк 3:6), как будто иродиан» можно было потрясти тем, что святость субботнего дня была нарушена «целением» или чем бы то ни было другим.
Вполне вероятно, что во времена Иисуса вопрос о дозволении или запрете «целения» в субботний день не был окончательно решен. Не менее возможно и то, что вопрос этот был одним из бесчисленных предметов спора религиозно-правового порядка и что дошедший до нас фарисейский закон был введен намного позже. Так что могло случиться, что, попроси больной в субботний день незамедлительной медицинской помощи, ученый законник мог справиться, дозволено это законом или нет. В любом споре, который в подобном случае мог возникнуть, обсуждались бы противоположные мнения, и среди спорящих всегда мог оказаться практичный человек, считающий, что первым долгом следует помочь больному, отложив академические прения на будний день. Такого человека нельзя было упрекнуть в нарушении закона, хотя бы потому, что закона по этому вопросу еще не существовало, и любое мнение было равносильно противоположному. По фарисейскому правилу, в подобном случае каждый мог действовать по своему усмотрению9 В составлении еврейского свода законов любое правило принимало спою окончательную форму посредством постоянного практиче¬ского осуществления10. Следовательно, со стороны фарисеев не могло быть никакого протеста или возражения по отношению к исцелению больных Иисусом в субботние дни, даже если правило, разрешающее это, еще не было окончательно принято законом. Могли существовать различные, вполне законные мнения по этому вопросу, но ни одно из них не могло считаться обязательным для всех.
Исцеление больных в субботний день не является единственным примером нарушения Иисусом субботы, давшим евангелистам повод столкнуть его с «фарисеями». Мы читаем о том, как его ученики шли с ним в субботний день засеянным полем, в присутствии — так кажется — «фарисеев», снова, как нарочно, подвернувшихся им по дороге. Ученики «начали срывать колосья» (Марк 2:23) и «есть» (Матфей 12:1), «растирая руками» (Лука 6:1). «Фарисеи» сказали Иисусу: «вот, ученики Твои делают, чего не должно делать в субботу» (Матфей 12:2, и, в вопросительной форме, — Марк 2:24; Лука 6:2). Прежде чем мы выслушаем ответ Иисуса, рассмотрим фарисейский обычай по этому поводу: в субботний день разрешается срывать колосья и есть зерно на месте только в количестве, необходимом для утоления голода. Воспрещается же пожинать и собирать урожай инструментом, вероятно серпом или лопатой'2. Ученики, очевидно, собирали только зерна и, растерев их ладонями, ели, оставив стебли нетронутыми, что не считалось нарушением суб¬ботнего дня13. Следует отметить, что в этом случае (в отличие от исцеления, когда Иисус умышленно предпринял действие, чтобы наглядно доказать правоту своей доктрины) не он сам, а его ученики инстинктивно и невинно «срывали колосья», как будто это было самым естественным и простым делом. Они, вероятно, не сделали бы этого против существующего закона. Не они были великими преобразователями закона, и в Евангелии нет и намека на то, что Иисус уже отменил какие-либо субботние запреты. Иисус же отразил выпады «фарисеев» не тем, что ученики его ничем не нарушили закон: быть может, он сам не был в этом уверен или вообще не хотел вступать в пререкания по техническим вопросам субботних правил, — он просто сказал, что его ученики были голодны, и привел в пример царя Давида, когда тот «взалкал... Как он вошел в дом Божий и ел хлебы предложения, которых не должно было есть...» (Матфей 12:3-4; см. также Марк 2:25-26, Лука 6:3-4): точно так же как Давид счел возможным нарушить закон, чтобы унять голод, так и я, Иисус, считаю, что для этого не грех нарушить субботу. «И сказал им: суббота для человека, а не человек для субботы» (Марк 2:27).

И тут «фарисеи» не возражают. Но у них и не могло быть возражений: Давид обманом заставил первосвященника выдать ему священные хлебы предложения, сказав, что он действует по приказу царя. В действительности же «он и бывшие с ним» были до смерти голодны, о чем первосвященник и не подозревал, а действовал лишь в угоду царю (1-я Царств 21:1-6). Интересно отметить, что Иисyc возразил на доводы «фарисеев» их же традиционным толкованием проступка Давида, использовав его как прецедент, позволяющий ему оправдать поступок своих учеников. То, что этот прецедент неполноценен, подтверждается самим Иисусом: в то время как некто, даже сами «фарисеи», не мог отрицать, что суббота создана для человека, а не человек для субботы", никто не смог бы отрицать и того, что хлебы приношения были посвящены Богу, и их могли есть лишь священники (Левит 24:9). Вполне возможно, что ссылка на Давида и его незаконное присвоение хлебов была лишь увертюрой к заключительному заявлению Иисуса, что «Сын Человеческий есть господин и субботы» (Лука 6:5; Марк 2:28; Матфей 12:8), т.е. точно так же, как Давид, помазанник Господень, так и «Сын Человеческий», полновластны в толковании и применении Божьих законов. Такая постановка вопроса предположительно могла устранить неувязку в том, что несмотря на свою суверенность, Иисус все же счел нужным доказать, что поступок его учеников не нарушил закона16. Для наших надобностей вполне достаточно отметить, что и тут Иисус принял вызов фарисеев и удовлетворил их доводами, представляющими наилучшие образцы фарисейской диалектики.
Те же соображения относятся и ко всем другим доктринальным опорам между Иисусом и «фарисеями» и «книжниками». Некоторые из этих споров мы рассмотрим подробно. Например, омовение рук: «фарисеи» пришли к Иисусу и спросили у него: «Зачем ученики Твои преступают предание старцев? ибо не умывают рук своих, когда едят хлеб» (Матфей 15:2). Марк описывает этот эпизод несколько иначе: когда «фарисеи» увидели «некоторых из учеников Его, евших хлеб нечистыми, то есть неумытыми руками, укоряли» (7:2). Марк подробно объясняет: «Ибо фарисеи и все Иудеи, держась предания старцев, не едят, не умывши тщательно рук и пришедши с торга, не едят не омывшись. Есть и многое другое, чего они приняли.

продолжение -------------------------->

Иуда и Пилат не сыграли определяющей роли. Вся ответственность за смерть Христа лежит на иудейском синедрионе.

Говорите синедрион?

Итак, во двор первосвященника Каиафы собрались первосвященники, книжники и старейшины, словом, совет знатнейших людей города и государства. Это было, по всей вероятности, чрезвычайное собрание. Сам факт его созыва за два дня до праздника Пасхи и в таком расширенном составе говорит сам за себя. Для решения каких экстраординарных вопросов собрали расширенный состав Синедриона?
Ответ содержится в стихе 4 - на повестке дня стоял только один вопрос - как избавиться от Иисуса. Постановили: взять Иисуса хитростью и убить. Евангелие указывает, что собрание проходило на дворе первосвященника Каиафы. Но... Ничего подобного не было за всю историю Израиля. Судите сами... Синедрион со времен Моисея и до конца своего существования (а он функционировал еще примерно четыреста лет после разрушения Храма и Иерусалима) никогда не собирался в таком составе. Даже при обсуждении особо важных для государства вопросов, его состав всегда оставался неизменным. Отдельных старейшин и книжников приглашали на заседания лишь по необходимости в особых случаях.
И вот этот представительнейший орган собрался за два дня до праздника на внеочередное заседание только для того, чтобы решить один "архиважный" вопрос - как "хитростью" арестовать одного смутьяна? Более того, кроме состава Синедриона, для этого потребовалось еще собрать всех книжников и старейшин народа? Да еще во дворе первосвященника? Полнейший абсурд.
Любое заседание Синедриона тщательно записывалось и оставляло определенный след. Решения органа государственного управления являются основным содержанием Талмуда, следов же этого "чрезвычайного собрания" в Талмуде нет.

6. Суд у первосвященников.

Из Гефсимании Иисуса под стражею повели к первосвященникам. Все Евангелисты говорят о первосвященнике в единственном числе, но Матфей называет Каиафу (26: 57), а Иоанн говорит, что Иисуса первым долгом повели к Анне (18:12-13). Сопоставление свидетельств позволяет определить ту долю, которая принадлежала каждому из первосвященников — и правящему и отставному — в деле Иисуса,

Из повествования синоптиков вытекает, что делу Иисуса было посвящено два заседания Синедриона: одно — ночное, о котором подробно повествуют Матфей (26:57-68) и Марк (14:53-65) и вскользь упоминает Лука (22:54), другое — утреннее, подробно рассказанное у Луки (22:66-23:1) и едва упомянутое у Матфея (27:1) и Марка (15:1). В Четвертом Евангелии тоже говорится о двух заседаниях: первое, рассказанное с большими подробностями, имеет место у Анны (ср. 18:12-23), второе — строго говоря, только подразумевающееся — происходит у Каиафы (ср. 18:24-28). Позволительно думать, что два заседания Ин. точно соответствуют двум заседаниям синоптиков. В таком случае, формальным заседанием Синедриона было бы только утреннее собрание под председательством правящего первосвященника Каиафы, а ночное собрание следовало бы толковать, как частное совещание членов Синедриона на квартире у Анны.

Роль Анны в жизни Иудейства 1-го века нашей эры достаточно засвидетельствована иудейскими источниками. Хотя сам он и занимал должность первосвященника сравнительно недолго (от 6 или 7 до 15 г. по Р. X.), но после него первосвященниками были его пять сыновей и его зять Каиафа, что сообщало Анне, как главе первосвященнической семьи, значение признанного главы иудейской теократии. На это значение ясно намекает и Иоанн (18:13), тем показывая свою осведомленность в иудейских делах евангельской эпохи. Замечательно, однако, что при этом Иоанн повторно подчеркивает инициативу Каиафы (18:13-14, ср. XI, 49-50), которая, вероятно, была известна и Евангелисту Матфею (ср. 26:3, 57). По-видимому, привлечение Анны могло бы, при известных условиях, склонить дело к благоприятному решению, несмотря на инициативу Каиафы. В пользу этой возможности говорило влияние Анны. Но участие Анны изменения не внесло, и на частном совещании инициатива Каиафы восторжествовала.

Первые два синоптика сохранили память о показании лжесвидетелей, которое, однако, не имело решающего значения. В отчете об этом эпизоде оба Евангелиста не вполне совпадают друг с другом. В Мф. (26:61) Иисус, по словам лжесвидетелей, говорил, что может разрушить храм и в три дня восстановить его. Само собою разумеется, заявление о возможности еще не заключает состава преступления. Евангелист Марк передает (14:58) показание лжесвидетелей иначе: “Я разрушу храм сей рукотворенный, и через три дня воздвигну другой, нерукотворенный.” Это заявление, свидетельствующее о намерении, могло бы быть основанием для обвинения. Но и его нельзя было обратить против Иисуса. Почему? По закону Второз. 17:6, показания двух свидетелей могли служить основанием для вынесения смертного приговора только тогда, когда они абсолютно совпадали между собой. В данном случае, показание лжесвидетелей не было “достаточно.” Но †soj значит буквально “равный,” как оно и передано в славянском переводе. Оба свидетеля говорили не одно и то же, и по этой причине закон Моисеев не мог быть применен. Несмотря на различие в частностях, оба Евангелиста, сообщающие о лжесвидетелях, совпадают в существенном: показания лжесвидетелей не имели решающего значения.

Тогда первосвященник — в контексте Мф., это мог быть только Каиафа, но дело происходило, как мы старались показать, в доме Анны— принял меры к тому, чтобы исторгнуть из уст Иисуса мессианское исповедание. Он обратился к Иисусу с требованием прервать молчание (Мф. 16:62, ср. 63а, Мк. 14:60, ср. 61а). Очень возможно, что общее свидетельство синоптиков о молчании Иисуса на допросе у первосвященников покрывает более конкретное свидетельство Ин. (18:20-23) об отказе Иисуса отвечать на поставленные Ему вопросы. Как бы то ни было, на вопрос, поставленный Иисусу первосвященником: “Ты ли Христос, Сын Божий?” (Мф. 26:63), или, в передаче Мк. (14:61), “Ты ли Христос, Сын Благословенного?” — Иисус отвечал утвердительно и сказал о грядущем явлении Сына Человеческого во славе. В глазах первосвященника, этот ответ был богохульством, а потому и достаточным основанием для вынесения смертного приговора (Мф. 26: 64-66, Мк. 14:62-64). Частное совещание, тем самым, достигло дели. Иисус был подвергнут поношению (Мф. 26:67-68, Мк. 14:65, Лк. 22:63-65). Об ударе, нанесенном Иисусу одним из служителей во время допроса в доме у первосвященника Анны, свидетельствует и Евангелист Иоанн (18:22-23). В это же время, во дворе первосвященника от Иисуса отрекся Петр. У всех четырех Евангелистов рассказ об отречении Петра переплетается с рассказом о суде первосвященников.

Формальное заседание Синедриона состоялось, по-видимому, только утром. Как было указано выше, о нем подробно повествует один Лука (22:66-23:1). Из Ин. (18:24, 28) можно вывести, что оно имело место у Каиафы, т. е. под его председательством. Иисус засвидетельствовал перед Синедрионом, что Сын Человеческий отныне воссядет одесную силы Божией, и тем повторил мессианское исповедание, которое члены Синедриона уже слышали от Него ночью. Принятое тогда решение получало, таким образом, формальное закрепление. Смертный приговор был вынесен (ср. Мф. 27:1), и Синедрион в полном составе (Лк. 23:1) препроводил Иисуса к римскому прокуратору, Понтию Пилату. Под римскою властью Синедрион утратил право жизни и смерти (Ин. 18:31-32, ср. 19:10). Для того, чтобы смертный приговор, вынесенный Синедрионом, мог быть приведен в исполнение, он должен был быть утвержден прокуратором. До этого момента участие Пилата в деле Иисуса сводилось к тому, что он послал когорту с трибуном во главе помочь Синедриону овладеть Иисусом. Отныне в зависимость от его решения был поставлен вопрос о жизни и смерти Иисуса.(епископ Кассиан).

Саша71 вы привели из того ,что я выложил тексты,но вы то не знаете ,что это только описание того ,как сегодня видят события того времени,или точнее как принято считать ,что так было,а вот следующие тесты я ещё не перевёл, они говорят,что реально могло быть и чего от нас скрыли....

интересный материал для размышления
55ст. В тот час сказал Иисус народу: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня; каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня.
Однако здесь важно другое.
57ст. А взявшие Иисуса отвели Его к Каиафе первосвященнику, куда собрались книжники и старейшины (Там же).
Надеюсь, вы не забыли, что все события происходят в первую ночь Пасхи.
Нет такой силы, которая заставила бы верующих евреев нарушить святость праздника ради ареста преступника любого ранга. Евреи в субботу и праздники порой прерывали даже военные действия, рискуя потерпеть поражение в войне! Такое мог написать только человек, совершенно не знакомый с законами иудаизма или страдающий отсутствием памяти - ведь вся суть заключалась в том, чтобы
не возмутить в праздник народ и взять Иисуса хитростью
==================
58ст. Петр же следовал за Ним издали, до двора первосвященникова; и вошел внутрь, сел со служителями, чтобы видеть конец (Там же).
Советую приезжающим в Иерусалим многочисленным паломникам, посетить музей, находящийся под главной площадью Старого города в еврейском квартале. Здесь вам покажут резиденцию первосвященника. Узкая улочка с глухими стенами. Ворота, ведущие во внутренний двор (примерно 10 метров длиной и 5 метров шириной). Вся жилая часть резиденции высшего сановника Израиля составляет не более 200 квадратных метров. Все. А теперь представьте, что на этой площади (250 м. вместе с двором) собрался весь Синедрион (71 человек), книжники и старейшины (предположительно человек сто), служители, толпа жителей города с копьями и кольями и Петр, вошедший "внутрь" и севший со служителями "чтобы видеть конец". Представили? Это превосходит чудо, совершенное Иисусом с пятью хлебами. С чистой совестью можете снова закрыть Евангелие, и больше его не открывать. Правда, евангелист Лука, не отрицая, что первое разбирательство происходило так, как описывает это Матфей, говорит, что утром Иисуса все же отвели в Синедрион, и дальнейшее делопроизводство происходило уже в надлежащем месте, но сути дела это не меняет...

Вернемся же к Евангелию от Матфея.

59ст. Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетелей против Иисуса, чтобы предать Его смерти,
60ст. И не находили; и хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли. Но наконец пришли два лжесвидетеля
61ст. И сказали: Он говорил: "могу разрушить храм Божий и в три дня создать его".
62ст. И встав первосвященник сказал Ему: что же ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют?
63ст. Иисус молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?
64ст. Иисус говорит ему: ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных.
65ст. Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! На что нам еще свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство его!
66ст. Как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти.
Такого судилища не было и быть не могло. Разберем его подробно. Итак: стих 59. По какой причине собрался Синедрион? Какое конкретное дело он должен был разобрать? Сразу же мы сталкиваемся со странным случаем в деятельности судебных органов. Дела не было! Арестант был. Его привели. Только после этого начался поиск людей, которые могли бы возбудить дело, да и те, по Евангелию, явились в суд в пасхальную ночь. Этого не совершил бы ни один еврей... Верховный суд Израиля собирался только по заявлению от конкретного лица, и то лишь по причинам государственной важности - для более простых дел собирались суды рангом пониже...
Стихи 60, 61.
Наконец свидетели были найдены. Но о каких свидетелях могла идти речь, если против подозреваемого не было выдвинуто обвинение?
За что конкретно он был арестован? Свидетели показали, что он хвастал, дескать, может разрушить Храм и в три дня воссоздать его снова... Ну и что? Нет в еврейском законе такого преступления, и по такому поводу в Израиле никого не могли арестовать.
Стихи 62, 64.
Тогда первосвященник (видимо, понявший всю нелепость создавшегося положения) встал и задал ему вопрос напрямую: ты ли Христос, Сын Божий? Что же ответил Иисус? - "Ты сказал". Другими словами, версия первосвященника получила лишь косвенное подтверждение
того, что Иисус признает себя не только Мессией, но и сыном самого Всевышнего. Сам обвиняемый этого на суде не признал.
Правда, он тут же при всех собравшихся предсказал, что отныне все увидят Сына Человеческого, то есть простого человека, восседающего на облаках. По закону его тут же должны были отпустить и проверить, не является ли он пророком ложным. Если предсказание не сбылось, его могли наказать, но только удушением. И до Иисуса и после него, были люди, объявлявшие себя спасителями, но ни одного за это не судил Синедрион!
Стих 65. Как же реагирует на эти слова первосвященник? Он разрывает свои одежды! Одежды, являющиеся святыней Храма и народа, хранимые и передаваемые из поколения в поколение? Более того, в то время эти одежды постоянно находились у римского наместника и выдавались первосвященнику только в определенных, вызванных надобностями культа случаях. Пасха - именно тот случай, и первосвященник, возложивший на себя ритуальные одежды, не имел права появляться публично в другом одеянии во все дни праздника. Так что Каиафа, явившийся на заседание Синедриона в пасхальный праздник, должен был быть в ритуальных одеждах. Если бы он действительно их порвал, то к смертной казни приговорили бы не Иисуса, а первосвященника!
==========
Есть еще одна существенная подробность (о которой не знали евангелисты). Матфей, описывая суд над Иисусом, говорит, что решение о предании смерти еретика и ложного мессии, а именно таким преступником в глазах собравшихся был Иисус, было принято единогласно. Но по законам иудейского судопроизводства существовало особое правило, которое гласило, что если члены Синедриона единогласно признали человека виновным в преступлении, караемым смертной казнью, - его не имели права казнить, - само единогласие означало, что никто не искал как следует опровергающих обвинение свидетельств!

Для рассмотрения таких дел, каким являлось дело Иисуса, Синедрион должен был назначить разных судей: одних для расследования свидетельств против обвиняемого, других - для сбора доказательств его невиновности. Эти судьи должны были сообщить результаты своих расследований членам Синедриона, и только после этого приступали к допросу свидетелей той и другой стороны. Все сомнения по поводу вины подсудимого трактовались всегда в его пользу. Более того, такое разбирательство длилось несколько дней, и все это время судьям запрещалось есть и употреблять вино.

Вернемся однако к Евангелию... Небывалый в истории Израиля суд закончен. Иисуса собираются отвести к правителю Понтию Пилату для утверждения смертного приговора. Зачем? Преступления, не направленные непосредственно против Римской империи, подлежали юрисдикции местных судов. Никогда прокураторы Иудеи не опускались до того, чтобы лично допрашивать преступников, осужденных местным Верховным судом, и тем более, Синедрион не мог выступить инициатором такого допроса.
Вспомним, что все это время Петр сидел во дворе и ожидал конца разбирательства. Евангелист Марк говорит, что Петр все это время
"сидел со служителями, и грелся у огня" (Марк, 14:54).
У Луки, в главе 22 об этом сказано:
54. Взявшие Его, повели, и привели в дом первосвященника. Петр же следовал издали.
Когда они развели огонь среди двора и сели вместе, сел и Петр между ними.
Так и написано: "они развели огонь". Кто эти "они", которые осмелились развести огонь во дворе первосвященника в пасхальную ночь? Лука говорит, что это "начальники храма и старейшины народные", которые привели Иисуса, но не будучи допущены в покои первосвященника, остались во дворе. В пасхальную ночь собственными руками они развели огонь и сели у него греться, да еще во дворе первосвященника. Это просто немыслимо. Евреям категорически запрещается в такой праздник, не то что развести огонь, запрещается даже оставлять его горящим. Вот что говорит об этом закон: запрещается собирать разбросанные дрова, чтобы разжечь огонь, - даже на своем дворе, не говоря уже о лесе или поле, даже если они собраны там в одном месте. Если огонь уже горит, закон запрещает изменять это его состояние. Нельзя подбрасывать в огонь дрова или совершать какие-либо действия, чтобы он погас. Накануне наступления субботы или праздника, нужно сделать все возможное, чтобы от огня остались только угли, покрытые слоем пепла. Делается это для того, чтобы оставленный без присмотра огонь не мог усилиться самостоятельно до открытого пламени.

1. Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать его смерти;

2. И связавши Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю.

И это в первый день Пасхи, когда запрещено ловить, или ограничивать свободу передвижения любых живых существ, лишать свободы даже насекомых, не то что человека. Даже назойливую муху, ползающую по лицу, можно только согнать!
Трудно предположить, что Синедрион забыл содержание законов Торы. Если бы это произошло, то члены Синедриона должны были приговорить самих себя к наказанию. За неумышленное нарушение святости праздника полагалась публичная порка, но, поскольку нарушение было умышленным, наказание должно было быть более строгим.

В этот же праздничный день происходит еще несколько необычных событий.
=
4. Говоря: согрешил я, предав Кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам.

5. И бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился.

Если бы все происходило так, как написано, не довелось бы Иуде вешаться. По еврейскому закону в субботу и в праздники запрещается писать, решать любые дела, заключать и расторгать сделки, говорить о деньгах и просто брать их в руки. Более того, в праздничные дни запрещается даже думать о делах и деньгах! За осквернение храма, за нарушение святости места и праздника любой был бы немедленно схвачен Храмовой стражей.
===========

6. Первосвященники, взявши сребренники, сказали: не позволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови.

Верующий иудей, тем более первосвященник, скорее умрет под пытками, чем прикоснется к деньгам в праздничный день! Можно поверить в греховность Иуды, но чтобы первосвященник прикоснулся к деньгам прилюдно, в Храме? Нет, на такое не мог бы решиться
никто!
===========
Цепь невероятных событий этого дня на этом не закончилась. Члены Синедриона:

7. Сделавши же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников;

8. Посему и называется земля та "землею крови" до сего дня.

Вот неопровержимое доказательство, что Евангелие от Матфея писалось не современником этих событий, современник так написать не мог.

9. Тогда сбылось реченное чрез пророка Иеремию, который говорит: "и взяли тридцать сребренников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля,

10. И дали за землю горшечника, как сказал мне Господь".

Давайте посмотрим, что сбылось из "реченного" пророком Иеремией, благо в Евангелии есть прямая ссылка: глава 32, стих 9. Для полноты картины расширим цитату:

6. И сказал Иеремия: таково было ко мне слово Господне:

7. Вот Анамеил, сын Саллума, дяди твоего, идет к тебе сказать: купи себе поле мое, которое в Анафофе, потому что по праву родства тебе надлежит купить его.

8. И Анамеил, сын дяди моего, пришел ко мне, по слову Господню, во двор стражи и сказал мне: купи поле мое, которое в Анафофе, в земле Вениаминовой, ибо право наследства твое и право выкупа твое; купи себе. Тогда я узнал, что это было слово Господне.

9. И купил я поле у Анамеила, сына дяди моего, которое в Анафофе, и отвесил ему семь сиклей серебра и десять серебренников;

10. И записал в книгу и запечатал ее, и пригласил к тому свидетелей и отвесил серебро на весах.

Где Анафофа, а где поле горшечника? Какое отношение имеет это высказывание к казни Иисуса?
=============

38. Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?

39. Тогда опять закричали все, говоря: не Его, но Варавву. Варавва же был разбойник.

Другими словами, евангелисты приписывают Пилату настойчивое предложение отпустить "Царя Иудейского", но евреи якобы потребовали отпустить им не Иисуса, а Варавву. Откуда взяли авторы Евангелий этот обычай, сказать трудно, но в Иудее и Израиле с древнейших времен и до дней прокуратора Пилата, такого обычая не существовало.

=============
Не менее необычно ведет себя народ. Вспомним, что все это происходит в Пасху, когда законом запрещена любая работа. Вдруг, не сговариваясь, все жители Иерусалима вкупе с паломниками нарушают святость пасхи и собираются на судилище на центральной площади. Правда, Евангелие утверждает, что "первосвященники и старейшины возбудили народ".
Видимо, евангелист не знал, что еврейское законодательство в корне отличается от законодательства других народов. Право и обычаи, установленные в Израиле и Иудее, нельзя было ни отменить, ни нарушить, так как они записаны Моисеем со слов самого
Всевышнего и содержатся в Торе. Ни одно распоряжение какого бы то ни было правителя, не считается законным и обязательным к исполнению, если оно нарушает законы Торы. Так есть и так было во все времена. Первыми, кто пострадал бы от такого "возбуждения народа", были бы сами старейшины и первосвященник - возмущенный народ забросал бы их камнями. И не помог бы им ни Понтий Пилат, ни римские солдаты...