ЛЮБОВНАЯ СУРОВОСТЬ

Лк. 11, 45 "На это некто из законников сказал Ему: Учитель! говоря это, Ты и нас обижаешь".

Лука, который подробнее описывает речь Иисуса, разделяет в ней сказанное фарисеям и сказанное книжникам. Книжники "сами напросились": Иисус сказал про ханжей из фарисеев, что те перебарщивают с заданиями на дом, а тут и юристы возмутились - "ты и нас обижаешь". Иисус не стал просить извинений, а выдал им не менее наваристых щей. Иногда в паре с этим обличением читаются за православным богослужением (осенью) слова апостола Павла о том, что рабы должны повиноваться господам, жёны мужьям, - самая преткновительное место в Новом Завете. Вообще тексты апостолов при словах Иисуса выполняют ту же функцию, что "лежачие полицейские" на дороге - заставляют притормозить. Всё равно трясёт! Ну как можно повиноваться господам? А так - за совесть, причём за верующую совесть. Это означает повиноваться господам как Господу - то есть, повиноваться во всём, кроме греха. Ботинки почистить, а с женой не разводиться, даже если господин прикажет (если рабовладелец может женить, может попробовать и разженить, наверное). Кофе сварить, а жертву его богам не совершать. Понятно теперь, как жёны должны повиноваться мужьям? И какой муж захочет такого повиновения, напоминающего ответ Сахарова на вопрос, поддерживает ли он очередного либерал-коммуниста: "Условно". Уж кто наслаждается своим господством, тот наслаждается безусловностью в нём. Это и есть фарисейство и законничество: определить раз и навсегда, железно, по максимуму, как следует повиноваться. Конечно, определяют, как повиноваться Богу, но определения-то свои предлагают. Это и называется "любить сурово". Это идеал "противления злу силою", воспетый православным книжником Иваном Ильиным: люби врага, люби преступника - и с любовью выстрели во врага, с любовью отруби преступнику голову. Впрочем, суровая любовь религиозных ханжей и государственных ближних - явление крупное, как кит, как мелкие частицы планктона в общей массе во много раз тяжелее всех китов планеты, так основная масса суровой любви - в личных отношениях. Не религия и государство, а семья более всего отравляет духовную атмосферу. В этом неправда брюзжания на власти мира сего. "Держи вора". Он-то, может, у тебя и своровал, да своровал тобою уворованное.

Суровая любовь есть кража будущего. Будущее должно быть. Если мы любим и принимаем меры, предохраняющие нас при этом от будущих неприятностей, то мы уничтожаем будущее, как презервативы уничтожают будущую жизнь. Даже хуже: презервативы уничтожают лишь вероятность, а суровость уничтожает реальность. Любить и дать подзатыльник любимому ребёнку означает убить ребёнка. Во всяком случае, ребёнок уже не сможет воспринимать вас как любящего родителя. Ведь вы отнеслись к нему как к холодильнику, который нельзя испортить ударом - а он-то не холодильник.

Ханжество есть любовь к Богу, пытающаяся подморозить (выражение Победоносцева) весь мир. Чтобы не сгнил. При этом, правда, и жизнь прекращается, но ханжу это не волнует. Иисус и приходит оживить замороженное законом. Он показывает пример любви без суровости, ругая ханжей. Давайте подражать Христу: за день до нашего ареста вволю выругаем всех, кого сочтём достойным ругани. Но только - накануне. Как в анекдоте - пожарную команду вызываем за час до начала пожара. В том и безумие любовной суровости (суровая любовь всегда быстро превращается в любовную суровость), что она считает себя великомучеником, которому завтра на костёр и поэтому ему всё можно. А на самом деле это вокруг нас и от нас - великомученики.

Давайте подражать Христу: будем ругать лишь тех, кто сильнее нас, многочисленнее нас, богаче нас и защищённее, кто может запросто распять нас или побить. Дети, разумеется, при этом сразу отпадают, родственники и знакомые тоже... Будем подражать Христу, ругаясь с теми же интонациями, с какими ругал ханжей Он... С какими? А попробуйте перечитать его обличения - их очень по-разному можно произнести. Можно с солью, можно с болью, можно с тоской, грустью, надеждой, любовью. Последнее, конечно, самое трудное, ну так давайте поупражняемся, пока не научимся и, главное, пока другие не согласятся, что мы - научились.

Проще же всего - остановить обличения Господу, а себе оставить всё остальное. Обличениям у Господа хорошо, они там в особом загончике живут и жиреют от безделья. Никто ведь не слыхал, чтобы Иисус после Воскресения кого-либо обличал? Вот и мы давайте будем после Воскресения, а не до.
http://yakov-krotov.livejournal.com/225937.html