|
Особой зловещей славой пользовались тюрьмы Соловецкого, Прилуцкого (в Вологодской области), Сибирского семгинского, Троицкого, Спасо-Ефимиева (в Суздале), Кирилло-Белозерского, Симоновского (в Москве) монастырей. Устройство каменных мешков в подавляющем большинстве монастырей было однотипным: «1,4 метра в длину 1 метр в ширину и высоту. Маленькое оконце служило не для освещения, а только для подачи пищи. В таком мешке нельзя было лежать, узник спал в полусогнутом состоянии. Сюда заключали узников „безысходно“, т. е. на всю жизнь, никакой связи с внешним миром они не имели». [Грекулов. Указ. соч. С. 73]. Помещая свои жертвы в эти страшные тюрьмы, синодальные инквизиторы обычно писали: «Посадить его заключенного в Головленковскую тюрьму, вечно и пребывати ему в некоей келии молчательной во все дни живота, и никого к нему не допускать, ниже его не выпускать никуда же, но точно затворену и зоточену быть, в молчании каяться о прелести живота своего и питаему быть хлебом слезным». [Иванов А. И. Соловецкая монастырская тюрьма. Соловки, 1927]
Помимо этого во многих монастырских тюрьмах «узники часто были закованы в ручные и ножные кандалы, прикованы к стене или к деревянной громадной колоде, подвергаясь смирению по монастырскому обычаю… Для усиления наказания на узников часто надевали „рогатки“ — железный обруч вокруг головы, закрывавшийся под подбородком на замок при помощи двух цепей. К обручу приделывались перпендикулярно несколько длинных железных щитов». [Грекулов. Указ. соч. С. 78].
Перед тем, как попасть в этот каменный мешок, где узник был лишен возможности видеть свет, спать, говорить с кем-либо, он был подвергаем пыткам. Историк М. Снегирёв пишет, что излюбленным видом пыток в монастырях была дыба: «… поднятому на дыбу привязывали к ногам тяжёлые колодки, на кои ставши палач подпрыгивал, и тем самым увеличивал мучение: кости, выходя из суставов своих, хрустели, ломались, иногда кожа лопалась, жилы вытягивались, рвались и тем причинялись несносные мучения. В таком положении били кнутом по обнаженной спине так, что кожа лоскутьями летела». [«Русский архив», 1867. С. 1160]. «Пытки производились не только по усмотрению архимандрита, но и по настоянию епископов, которым подчинялись монастырские тюремщики». [Грекулов. Указ. соч. С. 80].
И вот истекающего кровью узника бросают в каменный мешок, отрезая навек от людей и света. При этом стоит оговориться, что узниками были не убийцы и насильники, таковых просто казнили, ими были те, кто выступал против лжеучений государственной церкви [Грекулов. Указ. соч. С. 110—113], против поклонения иконам, исповеди перед священником, молитвы святым. И вот этих «еретиков» помещали в каменные мешки. И первое, что они теряли — это отсчёт времени. У них не было даже возможности делать зарубки на стенах для отметки прошедших дней, с одной стороны, потому, что не было никаких инструментов, да и цепи мешали, а главное, в мешок не проникал свет, и потому знать, когда закончился день и началась ночь не представлялось возможным. Вначале узники пытались вступать в контакт со стражем-монахом, приносившим им еду, но тому под угрозой смертной казни запрещалось вступать с арестантами в разговор. Большинство узников умирало уже в первые годы заточения от нечеловеческих условий пребывания. Но те, кто выживал, завидовали тем, кто умер. Ибо они умирали также, но только при этом продолжали дышать. Они не знали, какой сегодня день, месяц, год, живы или нет их близкие, они забывали человеческую речь. Они медленно сходили с ума. Они терялись во времени, встав вне его. И когда, спустя, порой, 20, 30 или 40 лет выходил указ об их освобождении и стражи разбивали кирпич и проникали в каменный мешок, то пред их взором представал уже не человек, а человеческое существо, безумно, со страхом взирающее на них. И никто бы не смог никогда узнать в этом «бывшем человеке» некогда гордого вельможу или строптивого епископа-вольнодумца. Они потерялись во времени, не понимая, кто они и где находятся.
|
Вход 
Регистрация
FAQ
Поиск
